Месяц март и моя рабочая в нем жизнь на 90% состоит из командировок.

Если бы я прочитала это предложение месяцем раньше, я бы подумала, мол, ах, здорово же наверное! Новые места, встречи, романтика перелетов! Сейчас я твердо знаю, что ни за какие коврижки никогда больше не подпишу ни одного контракта, где предполагается много командировок.

Потому что... Потому что во-первых, объем работы намного больше. Во-вторых, возвращаешься не домой, а в гостиницу. В-третьих, ешь не то, что сам готовишь и спишь не в своей постели. В-четвертых, если ты не заказываешь себе бухло под ужин, его тайно заказывают коллеги, а в моем возрасте пить каждый рабочий день это тяжело). В-пятых, вся романтика перелетов сводится к нулю от постоянных ожиданий в аэропорту. В-шестых, под конец командировки часов в 12 ночи, когда тебе только бы до кровати доползти, на очередное приглашение провести пару часов вместе в нерабочей обстановке очень хочется сказать прекрасным коллегам: "Спасибо, вы милые все люди! Честно! НО КАК ЖЕ ВЫ ЗАЕБАЛИ!" Проблема в том, что в норвежском языке нет такой точной формулировки моего состояния. И в-седьмых, когда наконец-то, отпахав 2 недели, несешься домой сквозь снежную бурю, две недели не видев любимого Ларсидзе, вдруг вспоминаешь, что именно сегодня 2 часа как, Ларсидзе умотал в горы со своими коллегами. Да, вот тако вот. ...Холодильник пуст и кровать моя холодна...




 

Я люблю читать норвежские газеты. Мы выписываем субботнее и воскресное приложение к Aftenposten. Их несколько: «Путешествия». «Работа», «Культура», «Спорт». Главное их отличие от тех самых «Советских» газет, которые отсоветовал читать профессор Преображенский, в том, что их читаешь, как книгу, сочувствуя и переживая. Над статьей о норвежских докторах, работающих в Газе, я зависла где-то на час, так просто и скромно была описана их  жизнь, повседневные такие подвиги. Так, наверное, в свое время норвежцы воспринимали Фритьофа Нансена, который свою нобелевку потратил на покупку сельхозтехники для пары нищих украинских деревень.

В свете повального обсуждения в сети фильма «Дороги перемен» о том, что бывает, когда предаешь мечту, сегодняшняя история в газете особенно впечатляет. Смотрите сами.

На огромном развороте фотка молодого красивого мужика, бугущего вдоль стены с глобусом в руках. Это Роберт Лёкен, 41-летний норвежский IT инженер, который следующий год жизни собирается потратить на осуществление совей детской мечты – пройти пешком вдоль Великой Китайской стены.

- Когда мне было 19, я шагал вдоль британской Эдрианс Уолл. Я ночевал в приюте для молодежи, где на стене висела фотография «Другая стена». Я подумал тогда, что впереди целая жизнь, и рано или поздно я должен пройти вдоль Великой Китайской стены.

- Мои познания в китайском очень органичены. Я могу рассказать что-то о своей семье, купить билет на поезд и рассмешить собеседника. Но с таким запасом можно уйти довольно далеко!

- Многие считают, что то, что я делаю, от беспокойной натуры. Нет, я вовсе не чувствую никакого беспокойства. Просто мы живем один раз, и я хочу собрать по дороге жизни, так сказать, какие-то плоды. Ну, там, банан сорвать, апельсин, как-то так.

22 года спустя в марте эта юношеская мечта воплотится в жизнь. А может все это не так уж и странно. Ради чего тогда человек увольняется с работы, продает все, что имеет, целует прощается с любимой и целый год посвящает пешему путешествию?

- Это колоссальное богатство для меня – жить иногда по-другому. Это впечатления, которые я получаю непосредственно там, где я нахожусь, а также воспоминания, которые останутся на всю жизнь. Я легко представляю себя 93-летним стариком в кресле дома престарелых со слюной, стекающей из уголка рта. Так вот. Я бы еще хотел улыбаться этим уголком рта при мысли, что я все-таки совершил то, о чем мечтал.»

Если бы не встречала таких людей, никогда бы не поверила: есть люди, у которых повышается настроение после ежевечернего сравнения своих доходов с расходами в пользу первых. Вот, правда, после этих немудрящих действий они радуются так как иные радуются теплому летнему дождю..
 
А есть такие, которым в 22 года вся мировая скорбь на плечи давит; которые живые, дышат и душу рвут. При внешнем благополучии. Крылья выросли, а лететь некуда. Vero4ka.
 

В апреле 2007 мы были в Провансе. В Провансе всего три департамента - Вар, Воклюз и Буш-дю-Рон. Мы были в Воклюзе. Название происходит от одноимённой деревни, латинское название которой звучало как Vallis Clausa («закрытая долина»).

Как-то раз прочитала, что на юге Франции живут так, как будто все уже умерли. Похоже, на самом деле. Там не размеренность ритма жизни замечаешь, а отсутствие такового; вместо ритма жизни ощущаешь ее течение. Никто никуда не торопится. Люди подражают природе: вот посадили тут дерево, оно и растет себе; вот живет французская семья в домике в местечке Казань рядом с виноградниками, жило оно тут 400 лет и будет еще 400 лет жить на том же самом месте.

Перво-наперво поразили меня бесконечные поля с кривыми кустиками по колено. Вот такими




Так растет виноград. Бухла немеряно на просторах Прованса! Вся территория между населенными пунктами занята не лесами (как в Эстонии) и не полями зерновых (как в Вост. Норвегии), а вот этими вот кривоножками :) Местное вино Cote de Provence может стоить как 1 евро, так и 30 и 100 евро. Мы были хитрые и посмотрели, что за вино пили наши хозяева, и купили такое же (2-3 евро стоило).

Примечателен быт южных французских мужчин.